Утром проснулся, а в небе мутно, и в зеркале странное отражение,
Лет на двадцать старше, чем помнилось, и неясно чьего лица,
Я же в сущности просто хочу, чтобы ты на меня посмотрела, Дженни,
Взгляда б не отводила, Дженни, и чтобы зверь бежал на ловца,
Дженни, в какую газету ни сунешься, — смерти жужжание, жизни жжение,
Мир распадается, камни в стороны, взрывом разметанные, висят,
А мне просто хочется в эту секунду нравиться тебе, Дженни-Дженни,
Как в шестнадцать, как в двадцать, боже мой, как в нелепые пятьдесят,
Дженни, куда же мы пойманы, где мы застыли, как точечное напряжение?
То ли разлом пройдет через нас, а то ли в обугленной ткани дыра?
Так или эдак, мне просто хочется, чтобы ты меня видела, Дженни,
Пристальнее и дольше, чем, например, ты смотришь сейчас в экран.
Ставим ли чайник, греем ли руки, — мы не свободны от этих сражений,
И если на нашем месте завтра раскроются полигоны тьмы,
Мне просто хочется, чтобы жизнь не прошла понапрасну, милая Дженни,
Чтобы в ней было хоть что-нибудь, что-то хорошее, ну хотя бы мы…
Дженни, я плохо умею словами, но остались простые движения,
Если угодно Господу, я обниму тебя в самом начале дня.
И что бы там ни было, не отводи глаза от меня, дорогая Дженни,
Просто смотри на меня, и всё. Просто смотри на меня.