В райском саду я цветок для сестры найду,
тот, что врачует душу, глушит беду.
Ты подорожником к сердцу его прижми —
ежели сердце останется в этот миг.
Ну и не ясно, буду ли я в саду.
Все привыкают к жизни в своем аду,
Рай — это так, метафора и туризм,
я бы в него заглянула — и сразу вниз.
Только сестре взяла бы один цветок —
аленький нежный эндемик с большим листом, —
редкий, как орхидея и эдельвейс.
Очень давно я его не встречала здесь.
Новая этика, новые времена,
новая оптика, выросшая цена.
Столько всего изменилось, — не знаешь, как
глобус отяжелевший держать в руках.
Страшно: у каждого что-то внутри горит,
пламень возмездия ест его изнутри,
меч палача, заточенный с двух сторон.
Все разбираются в качестве похорон.
И неприлично как бы не вoевaть:
каждый знает, кого ему убuвaть.
Каждый знает, кого без труда — того.
Вера в людей — летучее вещество.
Жили когда-то сестры в одной стране,
не было их красивей во всей войне…
Вот языка не жалко, язык как раз
гибче и беспринципнее многих нас,
Жалко, что мы — не годны для этих игр.
Мы из другого набора, из старых книг.
Хватит, наверное, пальцев одной руки,
чтоб сосчитались наивные дураки
и с кораблем отчалили от земли:
кажется, мы всё сделали, что могли,
дальше планета может уже без нас
мерить глубины глубин, габариты дна.
Новые песни придумала как бы жизнь,
надо ль, ребята, о старой песне тужить?
Важно избавиться вовремя от хвоста
и — потихонечку, шепотом — от винта.
Ну и не знаю, в каком тормознём краю,
но сомневаюсь, что будет это в раю.
И что я тебе привезу оттуда, сестра?
Мы улетаем. Попробуй не умирать.