Площадное искусство спрашивает, армянское радио отвечает.
Петросян подтягивается. Мачты гнутся, маразм крепчает,
В греческом зале мышь белая и культурный код.
Не пойдем сегодня на пляж. Кто-то помнит эту репризу?
Пережили и дожили. И, когда постучали снизу,
Мы ответили сверху юмором через рот.
И посыпались ролики, видики, залипухи,
Развлекательное и лёгкое, легче пуха,
Скрытых камер вон уже сколько со всей земли.
Петросян забывается, радио отвечает.
Это все удивительно. И это же означает,
Что смеялись и будем смеяться, когда болит.
В этом мире конкретный переизбыток грусти.
Сколько-то мозг впитает, прочее Бог отпустит.
Вот он стоит у прилавка: сколько вешать тоски?
А что ты хочешь, к примеру, чтобы мы удавились?
Нет уж, лучше давай, чтобы мы опять удивились
И усмеялись, типа все дураки.
И все комедиклабы, стендапы, судороги клоунады,
Клипы и гифки не спрашивают: вам надо?
Апокалипсис — было, армагеддон — давно.
Мы не смеемся в цирке, мы сами тут вечеряем.
Площадное искусство блеска не потеряет,
А сильным духом оставим большое кино.
А сильным духом оставим чудесный дискурс
О том, как испортилось время на нашем диске,
Как нравы упали и стелются ниже травы.
И почему ты все делаешь так, не иначе,
Не над тем смеешься и некрасиво плачешь?
Неизбывная тема для срача
В мире живых.